Главная / Литература

Отрывок из статьи Майкла Уайта «Власть, психотерапия и новые возможности для проявления несогласия», глава 3 книги «Нарративная практика. Продолжение разговора», W. W. Norton and Company New York London 2011

Этика контроля

Я хотел бы возразить против утверждения о священной неприкосновенности терапевтического контекста. Утверждения, что он занимает некоторое особое положение, в стороне культурного контекста во всей его полноте. Я также хотел бы возразить против ожидания, что развитие культуры психотерапии, продуцирующей доминирующие отношения в культуре, могут помочь нам в поиске терапевтической позиции в  ситуациях, отличных от доминантных культурных форм. Поиска терапевтической позиции, которая бы учавствовала в пересмотре терапевтического контекта, которая открывала бы новые возможности для утешения. Я верю в то, что мы можем двигаться вперед в удовлетворении этих ожиданий и в пересмотре терапевтического контекста только если . . .

• Исследуем доминирующую этику в современной культуре

• Сможем понять связи между этой этикой и утопическим видением социального порядка

• Пересмотрим развитие современных практик управления жизнями людей.

Как мы можем начать этот процесс? Исследуя доминирующую этику среднего и выше-среднего класса, который составляет подавляющее большинство класса профессионалов, будет сложно избежать конфронтации с современной этикой контроля и современным пониманием ответственных действий. Я хотел бы привести здесь отрывок Шэрон Велч (1990) по поводу этой этики:

Можно подвести итог, что быть ответственным значит быть уверенным, что цели действий будут достигнуты. Действовать значит определить, что случится за счет этого единичного акта, убедиться, что этот курс событий произойдет. Данное понимание ответственности действий ведет к параличу воли, сталкиваясь с широкими, сложными проблемами. Это приводит к тому, что кажется для  многих людей, которые сталкиваются с проблемами слишком большими, чтобы они был решены в одиночку или в обозримом будущем, просто ничего не делать.

Здесь я бы хотел исследовать путь, которым эта этика контроля и понимание ответственности действий, связанная с ней, так часто конструирует жизни терапевтов, жизни тех людей, которые ищут помощи, а также терапевтическое взаимодействие само по себе и использовать это.

В современном мире становится все тяжелее избежать привлекательной идеи, что мы, как терапевты, можем, с помощью независимого и решительного шага, предписаний трансформировать жизни тех людей, которые ищут у нас помощи. Многие формы обучения ориентируются именно на это конкретное понимание ответственности действий, и многие из опубликованных текстов поддерживают эту этику контроля. Это понимание сильно компрометирует возможность терапевта выстоять перед лицом проблем и сложностей, обладающих большой силой. В нашем определении ответственности действий отражается вера в то, что мы должны действовать независимо, решительно и немедленно навстречу решения проблемы, обретению желаемых целей, и тогда нам становится сложно двигаться вообще, особенно если мы воспринимаем проблему угрожающей или мы противостоим неизвестной ситуации или когда нам приходится выступать против мощных сил, которые поддерживает статус кво.

Если мы будем исследовать связи между, с одной стороны, психотерапевтические практики, сформированные на основе этики контроля и описание ответственности действий, которые связаны с этой этикой с одной стороны, и, с другой стороны, наш опыт терапевтических взаимодействий, мы без сомнений придем к пониманию связей между терапевтической практикой и «параличем воли, которая отражается в отчаянии, деморализации, усталости, отвращении, цинизме, выгорании и измученности, о которой так часто говорят терапевты. Я далее хотел бы привести отрывок Шарон Велч (1990), в этот раз на тему отчаяния:

Это появяление отчаяния , отчаяния среднего класса имеет свой особый тон: это отчаяние смягчается привилигированностью и основывается на привилигированности. Проще бросить участие в сложных длительных социальных изменениях, когда достаточно комфортно в своем настоящем – когда возможно иметь многообещающую работу, отличное медицинское обслуживание и дом, доступ к высокому искусству. Когда жизнь прекрасна в настоящее время, заманчивым становится утверждать невозможность достичь того же для других, иметь это другим и другим семьям . . . .Становится столь просто утверждать невозможность подобных привилегий для тех, кто привык к большей власти, привык к достижению удовлетворения потребностей без большой подготовки и работы, привыкших иметь политическую и экономическую систему, отвечающую их надобностям.

Хотя это на первый взгляд кажется парадоксальным, Велч предполагает, паралич воли развивается в результате развития нашей релятивистской позиции в системе социального порядка. Существует прямая связь между ощущением паралича воли и нашей позицией в иерархии привилегий, знаний и власти. Таким образом, мы можем сказать, что мужчины более склонны к этому ощущению паралича воли, чем женщины, люди белой рассы больше, чем других расс, обладающие гетеросексуальной направленностью более, чем члены гомосексуального и лесбийского сообщества, и так далее. Тем не менее, я предполагаю, что лишь очень немногие из нас могут полностью избежать на себе эффекты данной этики контроля и понимания ответственных действий.

Нечего и говорить, что среди людей, которые ищут нашей помощи, многие не являются исключениями, находящимися вне этики контроля, что крайне затрудняет для них возможность делать шаги навстречу изменениями, которые они отели бы достичь в жизни. Если успех может быть определен только как немедленные трансформации одного из обстоятельств. Тогда такая этика с необходимостью говорит о собственной неспособности. Действие не заставляет себя долго ждать, скрывая от взора человека любые его малые шаги, которые он мог сделать, или его инициативы по изменению контекста более благожелательным образом, что могло бы помочь сделать дальнейшие шаги для изменений в желательную сторону. Такая этика делает абсолютно невозможным для человека отдать должное и увидеть важность таких шагов. Она делает очень сложным для человека относиться к любому яркому событию своей собственной жизни. Таким образом, изменения столь часто предвосхищаются, что отрицание и отчаяние становятся естественными последствиями.

В общении с такими людьми, в их попытках получить помощь, первое, мы получаем вызов отбросить в сторону наши собственные привычки, мысли и действия, вытекающие из этики контроя, включая «паралич воли» - и я верю, что это так часто необходимо вообще для возможности двигаться в терапии – иначе, о чем, на мой взгляд, излишне говорить, они окажутся вдвойне обременены.

Применения к терапии

Обзор этики контроля и ответственных действий, которые ее сопровождают, освобождают наши чувства покорности и подавленности, которые мы можем испытывать в процессе нашей работы с людьми, консультирующими нас. Такой обзор делает возможным для нас увидеть в этой покорности и чувстве безнадежности последствия некоторого высокомерия, которым нас снабжает этика контроля. Это позволяет нам признать и противостоять нашей привилигированности ( в моем случае, как белого, среднего класса, гетеросексуального мужчины) в контексте отрицания и упадка духа, и, в процессе этого, столкнуться с новыми возможностями преодоления паралича воли. Когда мы понимаем, что влияние, которое оказывает на нас этика контроля, нежелательно для нас, это придает нам силы для того, чтобы исследовать альтернативные возможности понимания ответственных действий.

Сталкиваясь с этикой контроля и ее понимании ответственности действий, становится более возможным для нас помочь человеку увидеть, признать и придать смысл шагам, которые он может быть сделал или исследовать шаги, которые могут быть возможными для него в будущем, развивая контекст того, что может быть полезным для изменений, которых он желает; такие шаги, которые приводят к формированию новых возможностей в жизни. Разбив этику контроля, становится возможным для нас увидеть и назвать голоса несогласия; уважать и назвать те действия, которые созданы для сопротивления доминирующему социальному порядку.

Исследуя этику контроля, мы находим, что у нас появляется возможность придать значимость уникальными интерпретациям человека и его расследованиям в жизни, и больше возможностей, чтобы придать ему силы для этого. Мы находим, что у нас больше возможностей признать существование умения самостоятельно влиять на собственную жизнь, которая задействована в этих уникальных интерпретациях и исследованиях жизни. И мы находим, что становимся более активными в нахождении следов альтернативных мнений в личной истории и истории взаимоотношений, которая идет вместе со всем этим, начинаем сопоставлять доминирующую и предлагаемую культурой сюжетную линию с человеческой жизнью, с ее историей противостояния.

Когда человек, консультирующий нас, обладает опытом эксплуатации, принуждения, подчинения, выражение и высказывание своего контрзамысла в жизни приводит к пониманию  частичного успеха над силами доминирования, осознанию того, что завоевание его жизни не является полным, тотальным,и оно не проходит беспроблемно. Излишне говорить, что осознание обладает важнейшим эффектом на жизнь человека и критично к развитию возможностей для дальнейшего противостояния.

Такое понимание становится фундаментом для различных действий, одно из которых Велч связывал с этикой риска. Это этика является базисом для действий, которые не базируются на уверенности, но лишь на понимании, что в последствиях невозможно быть уверенным, или даже, иногда, их предугадать; тогда базисом ответственных действий будет пересечение с пониманием, что контроль невозможен, базис ответственного действия будет зиждиться на понимании ресурсов, которые зависят от человека для того, чтобы пройти сквозь эту ситуацию; базисом ответственного действия будет понимание, что человек не может действовать в сущности один, вне контекста отчетности перед другими и сотрудничества.

Ответственность

Версия ответственности, вытекающая из подобной работы, выделяет возможность отдавать себе отчет. Это приводит к необходимости поместить терапию в такой контекст, в котором мы можем отдавать отчет по поводу человека, который пришел к нам за помощью; отдавать отчет в том, как мы думаем, что мы делаем, и в контекст реальных эффектов последствий наших взаимодействий с человеком, который пришел к нам за помощью.

Это не контекст, в котором терапевт может сохранять нейтральную позицию, контекст, в котором терапевт может удерживать притязания на место, свободное от отношений власти и предвзятостей, связанных с его местоположением в социальном мире. Это не контекст, в котором возможно для терапевта достичь «объективной» позиции в работе, трансцендировать его путь существования и осмысления, которая формировалась вследствии культуры, его класса, расы и пола. Наоборот, это контекст ответственности, который дает силы…..

• Терапевту сделать видимым некоторые аспекты взятых как данность путей существования и осмысления, развития его осознания своих предубеждений

• Терапевту принять во внимание его место в социальном мире, свои привилегии и ограничения в понимании того, что связано с этим его местоположением,

• Терапевту принять во внимание предположения и намерения, связанные с теми метафорами, которые сопровождают его работу

• Человеку противостоять ограничениям понимания терапевта и выразить свой опыт по поводу этих ограничений

• Человеку отметить уникальное понимание и опыт своей жизни, который относится к его местоположению в мире, связанным с его полом, рассой, классом и культурой.

• Терапевту переступить через ограничения своих мыслей, связанных с шагами навстречу альтернативным местам в культуре.

Это понимание ответственности охватывает ответственность перед реальными эффектами своих действий и взаимодействия в контексте терапии как таковой.

Патологизация

Я также хотел отослать вас к такому виду ответственности, которая включает протест в участии в политической тотализации и маргиализации человеческой жизни, отказ вступать в развивающиеся дискурсы психопатологии, которые насыщают культуру терапии. (Вы в курсе последних изобретений? ODD, Oppositionan Defiant Disorder, and DD, Defiant Disorder, which I'm led to believe is worse).

Вовлечение в эти экспертные, интернализующие дискурсы психопатологии является политическим процессом во многих смыслах. Во-первых, эти дискурсы интернализируют локус проблемы, который человек приносит в терапию, стирая исторические корни, участвовавшие в создании проблемы, а также отрицают политический анализ контекста, принимающий участие в проблеме. Вкратце, эти психопатологические дискурсы делают невидимым политику собственного опыта. Что приводит к беспомощности человека, который обратился за помощью. Патологизация жизни избирательно вытравливает способность влиять на собственную жизнь. Она имеет эффект привилигированности экспертного знания и дисквалифицирует мудрость тех людей, которые обратились за помощью. Это вытравливает способность влиять на собственную жизнь и делает невозможным для человека идентифицировать, понять, придать значимости и развить дальше свои действия по борьбе с историческими силами и политическим процессом, которые приняли активное участие в создании проблемы, в результате которой человек был вынужден обратиться за помощью.

Во-вторых, циркулирование экспертных дискурсов в области психопатологии и репродукция этих дискурсов в своем взаимодействии с другими делает терапевта вовлеченным в процесс лишь частичного презентирования своего «селф», лишь той части, которая согласуется с моральным благоденствием в социальных институтах и сообществах, в которые он включен. В этих социальных институтах и сообществах любой другой путь говорить о своей жизни дискриминируется и маргинализируется. Эти модернистсткие пути представлять свою жизнь строятся на ритуалах исключения.

Третье, экспертные дискурсы психопатологии участвуют в «психологизации» жизни, которая действует как панацея при возникновении беспокойств терапевтов. Психологизации позволяет покрыть мраком для терапевтов развитие, которое проблема, принесенная на терапию, имеет в политическом отражении – в практике власти и структуре доминирования – что приносит терапевту некоторый комфорт. Возможность определения некоторых проблем скорее как заблуждений, чем как продукта нашего стиля жизни и мыслей, делает нас способными избежать встречи с собственным соучастием в создании тех аспектов жизни и мыслей, которые создают проблему, появившуюся в нашем кабинете.

Возьмем, к примеру, случай с человеком, который подвергся насилию. Патологизируя этого человека, видя его как заблудившегося, сделает возможным для меня, как мужчины, сделать незаметной связь между жестокостью этого мужчины и доминирующей историей о мужчинах, их действиях и мыслях, которые ценятся в культуре агрессии, доминирования и завоевания. Это позволит мне, как мужчине, избежать конфронтации с той дорогой, на которой я сам могу быть соучастником в репродуцировании этого доминирующего стиля поведения и мышления. Это позволит мне, как члену класса мужчин, избежать ответственности совершать поступки, которые участвуют в осознании привилегий мужчин, и увековечивают их возможности, дестабилизируют структуры угнетения и бросают вызов различным практикам власти, порабощающих и маргинализующих остальных. И это позволит мне продолжать оставлять все это другим людям, находящимся в менее властной позиции, чтобы они вставали против угнетения, дискриминации и так далее, и доводили это дело до конца.

В четвертых, психологизация жизни, которая вытекает из профессионального знания, поддерживает предположение о том, что терапевт объективен и сохраняет миф о беспристрастности терапевта, отстраненности и нейтральности. Такая психологизация жизни вытекает из целой сети универсальных постулатов, которые оставляют в тени саму специфику профессионального знания, которое является культурно-специфичным и было создано в результате специфического исторического и политического процесса. Оглядываясь на эффекты психологизаторской практики на взаимодействия между терапевтом и человеком, который его консультирует, мы можем выделить развитие следующих видов практики:

• Снижение видимости расположения в этом мире нашего пола, расы, класса, этноса и так далее

• Создание возможностей для нас избежать столкновения с моральной и этической ответственностью за реальные эффекты последствий нашего взаимодействия с людьми, которые обратились к нам за помощью

• Помощь в отрицаниии нашей причастности в создании мира, который мы делим с другими

• Подталкивание к пониманию того, что наши мысли и действия могут быть свободными от «влияний», вытекающих из нашего культурного и социального положения в мире, и принимая это на веру, поддерживает в сильном субъектно-объектном дуализме, который охраняет иерархию знаний, мудрости и власти.

Релятивизм

Многие критики современного развития социальной теории – те, кто призывают нас к тому, чтобы преодолеть этику контроля, предлагают нам некоторый вызов в избегании фундаментальных идей о существе этого мира, включая идеи жизни на идеальном уровне – утверждают, что это не оставляет для нас других выборов, как только признать релятивизм. Обычно эти критики также утверждают , что релятивизм не дает возможности для действий. Так, у нас не остается фундаментальной конечной истины, которая может побудить нас к тому, чтобы совершать действия; не остается прибежища для понимания сути этого мира, универсальных законов, поддержки религии и нет гарантий в отношении целей.

Некоторые постфундаменталистские мыслители, которые принимают релятивизм в качестве радикальной идеи, согласятся с этими постулатами и присоединятся к нам для того, чтобы это отметить. Они согласятся с тем, что любая основа действия является субъективной. В этом месте я хотел бы возразить, что релятивизм бесспорно консервативен и понимание релятивизма как основы жизни, само по себе, является целью этики контроля.

Релятивизм является консервативным, поскольку игнорирует неравенство доступа к ресурсам, структуры власти, которые делают привилегированными одни голоса перед другими, правила, делающие некоторые формы выступлений ценными, игнорирует то, кто говорит, о чем и в каких обстоятельствах. Релятивизм служит для легитимизациии доминирования других и сохранении статус кво. Релятивизм предполагает, что индивидуум может быть носителем морали, и это также оставляет слепым по отношению к созданию основы действий. Фундаментализм консервативен вследствие своей нормативности. Однако вместо того, чтобы рассматривать релятивизм с этой перспективы, мы могли бы возразить рассмотрением реальных эффектов этой идеи, чтобы получить возможность более четко увидеть причины, для которых они были установлены.

Я хотел бы возразить, что идея базирования действий на фундаментальных «истинах» и идея построения действий на релятивистских утверждениях являются оба частями этики контроля. Оба взгляда предлагают нам строить действия согласно тому, что важно исключительно для индивидуума. Это не те действия, которые я предлагаю. Я предлагаю действия, базирующиеся на другой этике, этике ответственности. Это видение действия как процесса, действия, которое проникает из материального взаимодействия с человеком, который находится в другом месте в этой культуре. Это действие, которое базируется не на фундаментализме и не релятивизме. Это этика должна вести нашу работу по следующим направлениям:

1. Нашей работой является оставаться морально ответственными за эффекты нашего воздействия на жизни других;

2. Мы должны устанавливать контекст, который помог бы нам быть в критической позиции к нормативным идеям этого мира;

3. Мы способны идентфицировать структуры власти и доминирования и действовать по их разрушению

4. Мы можем отдавать себе отчет, что адекватная моральная критика может быть осуществлена только посредством нашего материального взаимодействия с человеком или сообществами людей, посредством взаимодействия с иными принципами, нормами и так далее.

Без сомнения, создание действий осуществляется посредством диалога, однако не всякого диалога.

 


Нарративная психология 2019 г.